|
 Мир все больше стал напоминать лоскутное одеяло. Слишком разный, слишком необъятный, слишком непохожий на себя самого. Людям все труднее найти себя в этом безумии цвета и форм. Так что без самовыражения нынче никуда... Взяв за основу одну из модных сегодня контркультур, Игорь Апасян снял ленту совершенно маргинального толка. Жизнь шалопая-граффитчика проходит между художественным училищем и лабиринтами подземки.
Андрей (Андрей Новиков) находится на своеобразном перепутье, где с одной стороны - дипломная практика, любимая девушка, столичная богема, а с другой - темные коридоры сознания, разрисованные затейливыми граффити.
«Граффити» - это квинтэссенция современной жизни: фрагментарной, но целостной, отрывочной, но захватывающей. Здесь есть место всему: богемным мальчикам и девочкам и деревенским алкоголикам, городским байкерам и забытым всеми героям с черно-белых фотографий, урабанизационным мотивам и тривиальным ландшафтам глубинки. И среди всего этого - балбес-художник, с прической а-ля хиппи, с убеждениями, достойными уличного философа. Он слишком разный, чтобы вместиться в какую-то среду, слишком романтичный, чтобы не пытаться этого сделать.
 За свою «мазню» на стенах художник Андрей зарабатывает» на орехи» от шалопаев-байкеров. Глаз разбит, нога едва не сломана, самооценка... тоже, судя по всему, страдает, так, как к физическим увечьям в нагрузку прилагается жалоба на имя ректора худучилища. В итоге бравый граффитчик вместо дипломной практики в Италии получает билет на раздолбанный автобус, который повезет его практически на край света.
Любопытно, кстати, что ногу актер Андрей Новиков повредил совсем не по сценарию: в одном из дублей захватывающей погони, он неудачно приземлился на пятку и раздробил ее. Перелом оказался довольно серьезным, но актер мужественно продолжал сниматься. К концу съемок перелом практически сросся: вот и не верь после этого в животворящую силу искусства!
Когда положенный минимум дорожных ужасов художником получен, водитель автобуса выдает просто первоклассный оксюморон: «Село Промежуточное - конечная!» Андрей оказывается посреди деревушки, которая, и правда, становится для героя промежуточной: пограничным пунктом между реальностью и сном, между здоровым осознанием жизни и шизофреническим бредом. По всем остальным параметрам Промежуточное - конец цивилизации. Алкоголизм доведен до гротеска: не пьют разве что дети, власть - поголовно коррупционеры, мафиози и быдло в одном флаконе, кучка местных сумасшедших с повадками клептоманов - в общем, все, на что рафинированный художник в Москве рассчитывать не мог.
Местный начальник нанимает Андрея писать картину на стене строящегося клуба. Только начальное количество фигур возрастает просто в геометрической прогрессии! Фотографии своих сынов, отцов, дедов и прочих родственников тащат всем селом. Так что вскоре сетования художника «Не могу! Композиция разрушится!» кажутся просто смешными. Естественно, что денег вороватый начальник тоже не платит, и потому откуда Андрей берет деньги на водку - не очень понятно. Впрочем, тут не до финансовых трудностей, ведь в Промежуточном такие дела!! У Митяя (Сергей Потапов) - деревенского ассенизатора - любовь. И не к кому-нибудь, а к самой сумасшедшей бабе, которую только можно было на селе найти: не то Куприновская Олеся, не то и вовсе нимфа болотная (Лариса Гузеева). В общем, парочка та еще получается.... А если сюда же прибавить философа-алкоголика Экклезиаста (Виктор Перевалов), на счету которого за всю картину набирается около сотни сногсшибательных высказываний вроде «Я сын одной колхозницы и двух рабочих» (за что отдельное спасибо сценаристам), то впечатление от российской глубинки останется неизгладимое.
Но чем дольше художник вживается в эту действительность, подобную эклектичному фарсу, тем более реальной она становится и для зрителя. Андрей, этот городской до основания мозга мальчишка, в конце концов, начинает видеть в своих невольных товарищах не пародии на жизнь, а людей настоящих. И с течением времени персонажи становятся столь объемными, что весь их кажущийся гротеск сводится на нет.
Игорь Апасян сумел передать и безысходность, свойственную нынешней сельской жизни, и незатейливые радости простого русского человека. Очень ёмко и верно расставил он акценты, и невольно начинаешь смотреть в глубь, искать скрытые смыслы даже там, где их, может быть, и нет. В общем и целом, «» оказалось своеобразным орудием для ломки стереотипов. Это взгляд из андеграунда на маргинальную же среду. Но при этом взгляд настолько светлый и чистый, что чуждая, казалось бы, среда российской деревни не то что не вызывает отторжения, но и вовсе воскрешает где-то внутри нечто доброе и ясное.
Влада Гриневски
|
