«Овсянки»: у каждого своё кино

Российская кинематографическая общественность обладает любопытным свойством. С одной стороны, она ещё не позабыла славные традиции советского кинематографа, который и сам себя считал великим, да и на международной арене добивался немалого признания. Поэтому не совсем завидное положение российского кино вызывает весьма болезненную реакцию. С другой, почти любой более или менее значительный успех отечественной ленты за пределами Родины обречён на весьма придирчивый и почти всегда предвзятый разбор режиссёрами, критиками, зрителями. Не избежал этой участи и фильм Алексея Федорченко «Овсянки», который на прошедшем в сентябре 2010 года очередном Венецианском кинофестивале получил две премии: Приз ФИПРЕССИ и Приз экуменического жюри.

Про меря

Каждому российскому школьнику слово «меря» хорошо знакомо - ведь наряду со словом «чудь» оно представляет одно из наиболее забавных воспоминаний из школьного детства. Народы «чудь» и «меря», непременно упоминаемые на уроках истории, обязательно вызывали взрыв восторга и прилив энтузиазма по поводу нелепости своего названия. Поэтому неоднократно повторённые в различных СМИ слова о том, что фильм «Овсянки» посвящён исчезнувшему давным-давно с исторической сцены народу меря, память о котором сохранилась лишь в названиях рек русского Севера, лишь подогрели интерес зрителя к проекту - что же можно узнать об этих меря?

Режиссёр Алексей Федорченко (кстати, хорошо известный в Венеции и получивший в 2005 году приз за лучший документальный фильм за свою дебютную картину «Первые на Луне») экранизировал одноимённый роман Дениса Осокина, одного из наиболее самобытных современных российских писателей. Сюжет книги и фильма состоит в странных беседах, которые ведут в дороге директор бумажного комбината Мирон Алексеевич и его знакомый, фотограф по прозванию Аист. Странность беседы обусловлена несколькими обстоятельствами. Во-первых, беседы эти ведутся в компании умершей супруги Мирона Алексеевича Тани, тело которой он, считающей себя потомков того самого народа меря, везёт в места их медового месяца, чтобы совершить погребальный обряд в соответствии с традициями меря. Во-вторых, разговоры эти до неприличия подробны, касаются глубоко личных моментов совместной жизни Мирона Алексеевича и Тани и перемежаются как личными воспоминаниями участников беседы, так и мистическим их общением с мёртвыми (у Мирона Алексеевича - с женой, у Аиста - с покойным отцом). В-третьих, какую-то таинственную роль играют во всём происходящем две птички, овсянки, обыкновенные с виду лесные воробьи, мимо которых немудрено пройти и не заметить. И всё это в обрамлении путешествия через удивительные в своей особой выразительности русские северные земли...

Фестивальное кино - не синоним плохого

Каждый раз, когда российский фильм получает признание на каком-нибудь престижном зарубежном кинофестивале, повторяется одна и та же история. Тем, кому фильм пришёлся не по вкусу, поднимают в качестве своего знамени один и тот же лозунг - «Это фестивальное кино!». Имеется в виду, конечно, что авторы картины изначально создавали своё произведение с тем расчётом, чтобы понравиться членам жюри того или иного кинематографического смотра. Что создатели фильма подразумевали создать нечто такое, что впишется в представления зарубежной публики о России как о стране, о русских как о людях, о русской душе как о чём-то непонятном, но очень модном благодаря Фёдору Михайловичу Достоевскому, и непременно придётся иностранным интеллектуалам по вкусу. Что режиссёры, операторы, сценаристы и актёры используют одни и те же приёмы, которые, как показала практика, почти всегда приведут к успеху за границей и к похвалам в англоязычно, франкоязычной, италоязычной и какой угодно ещё иностранной прессе.

Что ж, возможно, с каких-то позиций в этом мнении есть рациональное зерно. И сложно поспорить с тем, что картина «Овсянки», имеет немало общего в плане визуальных решений, в цветовой гамме, в темпоритме повествования, в манере операторской работы, скажем, с фильмами Андрея Звягинцева «Возвращение» и «Изгнание». Да, общие черты имеются, и в этом плане творение Федорченко, возможно, и есть фестивальное кино. Но только хочется спросить - что же здесь плохого? Как справедливо воззвал пару лет назад Виктор Сухоруков по поводу аналогичных обвинений в адрес другого фильма, что же плохого в том, что режиссёр снимает фильм для фестивальной публики, для фестивального жюри, а не для аудитории «Дома-2», любителей криминальных сериалов и читателей газеты «Жизнь»? Понятно, что любые призы на любом фестивале это во многом вопрос конъюнктуры, однако это обстоятельство ещё не повод для того, чтобы низвергать многие признанные шедевры на том лишь основании, что им, видите ли, были вручены всякие награды.

И в этом плане полезнее было бы увидеть в «Овсянках», прежде всего, интересное авторское высказывание. Высказывание не о народе меря, а об особом понимании любви с точки зрения соотношения этого непонятного и нередко пугающего чувства с жизнью, смертью, памятью, страхом, завистью, одиночеством и так далее. Возможно, это высказывание не бесспорное, возможно, кому-то покажется излишним большое количество эротических сцен (которые, кстати, по качеству съёмок и с эстетической точки зрения не вызвали серьёзных нареканий даже  у противников проекта) или пейзажных кадров. А кому-то не покажется. Но ценность фильма «Овсянки» уже в том, что это полноценное авторское высказывание, здесь есть, что воспринимать, что обсуждать, с чем спорить. Разве это не главное в таком зыбком виде искусства как кино?

Александр Бабицкий