|
 Фестивальная судьба дебютной картины Андрея Стемпковского «Обратное движение» сложилась успешно: приз на Кинотавре-2010 за лучший сценарий, премия за лучший дебют в Монреале, «Белый слон» за лучшую женскую роль, гран-при фестиваля дебютных фильмов в Анжере - вот неполный, но весьма внушительный список наград. «Лучший дебютный фильм года в России» - почти хором заключили критики и почти хором оговорились: зритель такое кино смотреть не будет.
«Обратное движение» действительно представляет собой довольно
жёсткий кусок для зубов неискушенного зрителя. Стратегия режиссёра - минимализм
во всём: в словах, эмоциях, поступках героев и визуальном решении. Долгие планы
заполнены тяжёлым, гнетущим молчанием, мотивировки нарочно не прописаны,
действие остаётся за кадром, а в кадре - только последствия. Однако именно
такое воплощение, пожалуй, больше всего подходит для предельно избитой фабулы
«Обратного движения». Нужно только представить себе одинокую мать, проливающую
литры слёз по пропавшему на войне сыну, как станет ясно - сегодня для подобных
трюизмов нужно кардинально новое художественное решение.
 Мать, убитая горем, в фильме Стемпковского не рвёт на себе
волосы и не царапает ногтями стены, она продолжает жить, есть, пить, ходить и
дышать, но она - живой труп, трагедия свела её жизнь к набору простейших
рефлексов. То же самое происходит и со всеми остальными персонажами: вернувшийся
с войны сослуживец сына как бы переходит из одного круга ада в другой; деловая
подруга матери привыкла выживать любыми способами и тоже напоминает ходячего
мертвеца; мальчик-кавказец не плачет и не смеётся, он видел достаточно и
достаточно пережил такого, о чём лучше не говорить вслух.
Однако есть в этой концепции некая западня. В минималистской
обстановке, как правило, что угодно может оказаться лишним, разрушающим её
структуру. В "Обратном движении" минимум эмоций, минимум слов и
движений, но человек в фильме - инородное тело: людей можно вообще вырезать из
картины, и она от этого только выиграет. Всё дело в том, что заявленный накал страстей внутри персонажей никак не
отыгран пластически. Зрителям остается только догадываться, что герои вообще
что-то чувствуют. Вполне резонно будет возразить, что у персонажей
посттравматический синдром, они оглушены
болью и не чувствуют ничего. Однако любое «ничего» внутри нас тоже как-то выражается, и не
всегда одними мутными взглядами и выкуриванием пачек сигарет.
 Концепция домысливания, в своём роде, вещь хорошая, но только
в определённых пропорциях: злоупотребляя, художник рисует не картину, а очень
красивую рамку, в которую можно вписать всё, что угодно. С экрана, в итоге,
транслируется не запредельное давление, а скорбное бесчувствие: и это не
бесчувствие героев, сломленных судьбой, а бесчувствие пустоты в комнатах,
которые забыли обставить. Персонажи долго курят, глядя в одну точку, и мы
принимаем на веру, что в это время у них
внутри что-то происходит. А, может, и не происходит. Имел режиссёр в виду
что-то серьёзное и важное, или только генерировал отправные точки для будущего
построения критиками концепции и поиска смыслов - это зрителю придётся решить
самому.
 Предметная среда вызывает гораздо больше сопереживания, чем
люди
на экране. Режиссёр буквально оживляет предметы, каждая
деталь приобретает чарующую антропоморфность - и вот это, возможно, главное,
из-за чего «Обратное движение» стоит смотреть и хвалить. Синестезия зашкаливает.
Где-то во дворе вечером играют дети; листва, снятая с верхнего ракурса,
колышется на ветру, отстранённо наблюдая за земным адом; сквозняк подёргивает
жалюзи в лучах солнца - столь же красиво и безразлично к делам людей. Стемпковский,
в прошлом успешный фотограф, проявляет себя как талантливейший визуализатор: кадр
затягивает тебя внутрь экрана, включает ассоциации, воспоминания, подключает обоняние и осязание.
И здесь уж каждый решает сам для себя: есть ещё сегодня если
не пророки, то честные люди, привносящие хоть какие-то смыслы через форму, или нет. Всё больше циники,
мошенники и художники современного искусства.
Васса Петрова
|
