Ленинград. Город живых: блокадный экшн

«Первый канал» закончил показ четырехсерийного сериала «Ленинград. Город живых». Тема, учитывая новую волну интереса кино к военному времени, очень благодатная и давно никем не затрагиваемая. Режиссер Александр Буравский признавался, что давно хотел сделать фильм о войне, но не мог определиться с темой. Идею о блокаде подкинул американский продюсер Дэвид Гамбург, не первый раз сотрудничающий с Первым каналом.

Сериал снимался три года («То снег таял, то деньги», - признался режиссер), и после выхода на ТВ-экран вызвал неоднозначную реакцию. Известны отзывы пожилых петербуржцев, многим из которых под влиянием нахлынувших воспоминаний стало плохо. Другие зрители раздраженно обсуждают «картонность» нового сериала, ориентацию на иностранную публику, разные вольности и неточности. Действительно, тема блокады для нас крайне деликатная и особенная. И если уж браться за нее посредством кино, то, пожалуй, с одной целью - дать почувствовать современному, далекому от тех реалий зрителю, что такое суточная пайка хлеба в 125 г, считаемые крупинки сахара, дьявольский холод зимы 1941 года, вечный полусумрак, заклеенные окна, бомбежки и повсюду -- люди-тени, умирающие у всех на глазах... И при этом - город работающий, живущий не просто из последних, а каких-то запредельных сил. Показать это так, чтобы зритель хотя бы ненадолго окунулся в ту атмосферу, чтобы ему стало по-человечески страшно...

Получилось ли это? Вопрос спорный. В сериале мы видим, что авторское «дать почувствовать» осталось где-то на заднем плане за стремлением «не дать заскучать». На первый план вышла достаточно бойкая история о приключениях застрявшей в городе белокурой англичанки-журналистки Кейт (Мира Сорвино), помогающей ей юной милиционерши Нины Цветковой (Ольга Сутулова), к которой испытывает странноватые романтические чувства начальник отделения Омельченко (М.Ефремов), и порядком затянутых поисках ученого-гидрографа Краузе, который якобы один знает все отмели Ладоги и может указать, где можно проложить Дорогу жизни. (Кстати, историков эта сюжетная линия возмутила больше всего: ведь Ленинград обязан связью с внешним миром вполне реальным людям: гидрологам, строителям, транспортникам, с конкретными именами и фамилиями).

Оскароносная Мира Сорвино, сыгравшая роль Кейт, признавалась, что до съемок ничего не знала о блокаде. На съемку она прилетела с большой книгой, на которой было написано - «История битвы за Сталинград». Актриса честно пыталась понять ситуацию, и героиня у нее получилась по-американски убедительной - худощавой, изящно бледной, не потерявшей при этом привлекательности и грации. То, что фильм предназначен на экспорт, объясняет центральность ее персонажа, хотя судьба каждого реального ленинградца в блокаду - куда более интересный сюжет для фильма.

Ольга Сутулова понимала это и подошла к роли очень ответственно. Актриса сделала себе «тифозную» стрижку, сидела на диете, сама выполняла все сложные трюки, мокла под дождем в окопах, мерзла в морозные ночи на съемках.... Роль стриженой девчонки-мальчика с глазами-угольками действительно запоминается лучше других, и Нина могла бы быть убедительной в любой другой военной истории. Но, пожалуй, не в изможденном Ленинграде, где она выглядит чересчур эмоциональной и бодрой (как и многие другие), одновременно появляется в разных местах города, энергично бегает за мародерами и лихо дерется.

Эти многочисленные сцены-экшн сильно отвлекают от реалий блокадной жизни и ослабляют напряженную атмосферу фильма, ее перестаешь чувствовать. Блокада словно остается неким фоном - почти декорацией, где все совсем не страшно и по-телевизионному безопасно. Сердце дрогнет лишь в немногочисленных кратких эпизодах. Например, в сцене диалога Кейт с Соней Краско - матерью, вынужденной решать, у кого из детей больше шансов выжить. Или когда увидишь, как легко и буднично погибают в перестрелке вычисленные немцами подруги Нины, как тихо и величественно уснет навеки на своем посту старик диктор (К. Лавров)...

При всей надуманности сюжетных линий, которую обнаруживаешь уже в первой серии и которым быстро перестаешь верить, в фильме есть нечто такое, от чего слезы наворачиваются на глаза. Трагическая история города, выдержавшего 900-дневную пытку, все равно проступает сквозь деловитое современное киноискусство, озабоченное более всего внешними зрелищными фишками. В самой трагедии Ленинграда есть что-то настоящее, что проступает сквозь надуманность и зрелищность, продолжает волновать и будить воображение.

Говорят, некоторые дети, посмотревшие сериал, попросили родителей показать им, как выглядит суточная норма блокадного хлеба... Пусть это не столь глубокое потрясение, какое, бывало, оказывали советские военные фильмы на умы и души («Иди и смотри» например), но для нашего времени и такой урок неплох. Лучше, чем полное равнодушие и нежелание знать. И в этом, пожалуй, оказалась единственная ценность российско-американского творения.

Елена Кузнецова